Мельницы Агнир' Тесса

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мельницы Агнир' Тесса » Королевский замок » Королевские покои


Королевские покои

Сообщений 31 страница 57 из 57

31

Вечер 57-ого дня весны 703-его года. 2-й день 1-ой дюжины
       В голове Кэрриган пронеслась было мысль, что на ковре они еще не пробовали и что не хватало еще только Родрику занозить особо интимные части тела, но это было последнее, что она успела подумать.
Позже

       Кэрриган, закутанная в простыню, стояла у окна, глядя на темнеющее небо. В руке был бокал вина, а сама королева находилась в необычно задумчивом настроении. В какой-то момент, любовники все-таки добрались до кровати, и Родрик все еще оставался там – может быть, уже заснул, а может быть, наблюдал за ней, женщина не стала оглядываться.
       К ней только что пришла мысль, что Родрик рядом с ней уже много дюжин дней – дольше, чем она помнила себя с кем-то другим, и это изрядно ее удивило. Вроде бы обычный мальчик, которых после Вальдеса было не перечесть. Молодая женщина, в расцвете сил и красоты – странно было бы хранить целомудрие, да и незачем. Но смерть Вальдеса – последняя в длинной цепочке потерь, окончательно отучила Кэрриган вкладывать в отношения с мужчинами что-то большее, чем взаимное удовлетворение. Соответственно и мальчики выбирались такие, кому достаточно было положения и подарков. И Родрик был такой, и Кэрриган, в общем-то, и мыслей не приходило, что что-то не так до сегодняшнего вечера.
       Кэрриган боком села на подоконник, затылок приятно захолодил камень, босые ноги согнуты в коленях. Любимая поза еще с детства – Кэрриган вспомнила, как гоняла ее нянька, боявшаяся, что девочка простудится. Девочка отличалась завидным упорством и, как только Вария удалялась, снова забиралась на окно с книгой. В замке всегда было тепло благодаря Рысу.
        Королева закрыла глаза, но сна не было еще и близко.

32

Вечер 57-ого дня весны 703-его года. 2-й день 1-ой дюжины

Родрик вперил взгляд в потолок... то есть в балдахин кровати. Его глаза бегали от одной складки к следующей, внимательно ощупывали их и перемещались дальше. Любовные ласки утомили его, но не настолько, чтобы сейчас мирно посапывать в монаршей кровати. Хотя и такое бывало не раз, чего уж там. Он скосил глаза на примостившуюся на подоконнике Кэрриган. Фелис не видел её лица, но понял, что женщина задумалась о чем-то. Интересно о чем? О том же, о чем он думал сейчас?
Королевская постель давала много плюсов тому, кто согревал её долгой зимней ночью. Или не зимней... или даже не ночью. Но суть оставалась той же. Однако сколько давало хорошего такое положение, столько же оно и отбирало. Бывало, Родрик спокойно гулял на стороне, хотя знатные графини или их заносчивые дочери уже давно считали фелиса своей игрушкой. Бывало, он развлекался с одной зрелой женщиной, наставляя рога её мужу и, той же ночью, выходя из её спальни, находил дорогу в покои её юной и страстной дочери. О! Разумеется, это было опасно, но таков уж он был и таким уж он будет до самой смерти. Человеком, которого больше всего манит свобода, а любая попытка её ограничения принимается в штыки.
А сейчас? Ты, юный баронет, получил способ удовлетворять свои амбиции и щекотать нервы постоянным хождением по краю. И лишился свободы. Твои тайные шашни со смазливыми служанками и крестьянками... ты думаешь, они означают, что ты всё еще свободен? Нет, друг, совсем наоборот.
Родрик лежал на спине и смотрел на балдахин, пробегая по той или иной складке взглядом и запоминая каждую деталь в ней...

33

Поздний вечер 57-ого дня весны 703-его года. 2-й день 1-ой дюжины

--->Комнаты канцлера --->Коридоры --->

Собираясь уже выйти на улицу, Савалл понял одну вещь – он забыл поговорить с королевой. Возможно, попрощаться. Он столько лет был рядом, держал девочку на руках, так что было бы безответственно не повидаться с ней перед столько рискованным мероприятием, как дуэль с командиром Темной Сотни Рассейнда. Развернувшись, канцлер вновь отправился наверх, к королевским покоям.
   А что, если он правда больше не увидит Кэрриган? Сына и внуков? Сестру и мать? Света белого не увидит, в конце концов? Одно неловкое движение и он покойник. Или еще того хуже – калека. Для воина нет ничего хуже, чем заживо гнить, будучи прикованным к постели. Чтобы за ним ходили, как за малым ребенком или немощным стариком. Да он скорей сам на себя руки наложит.
   Дойдя до пятого этажа, Савалл свернул в до боли знакомый  широкий коридор и остановился перед тяжелой дверью, ведущей в королевские покои. Кивнув знакомому стражнику, канцлер просил, чтобы доложили о его приходе. Графу знал, что скорей всего королева сейчас в обществе своего нынешнего фаворита, этого скользкого баронета. Фелис канцлеру не нравился давно и прочно, но ничего не говорил самой Кэрриган, считая подобное поведение по крайней мере недостойным. Не пристало второму в государстве лицу наушничать на того, от кого скоро не останется и воспоминаний. Королева наиграется и на место Родрика придет другой.
   Наконец вернулся стражник и приглашающее открыл перед канцлером дверь, ведущую во внутренние покои. Савалл кивнул ему и шагнул в кабинет.
   -Ваше Величество, - позвал он, глядя себе под ноги в ожидании вполне заслуженной взбучки, - скоро полночь и я зашел… повидаться. Прошу прощения, что так поздно, но, кто знает…

34

Поздний вечер 57-ого дня весны 703-его года. 2-й день 1-ой дюжины
       Кэрриган появилась в кабинете, на ходу завязывая пояс непрозрачного пеньюара. Не то чтобы она ждала этого визита канцлера, но, по правде сказать, обрадовалась ему. Ей удалось забыться с фаворитом, но после тяжелые мысли снова овладели ею – сколько она помнила себя, Савалл был рядом и лишиться его… О таком не хотелось даже думать.
       Граф был мрачен как всегда, и серьезен, как подобает воину перед битвой. Кэрриган кое-что смыслила в военном деле, и понимала, что исход такого боя очень сложно предсказать. Канцлер – крепче и опытней, Бертран – моложе и превосходит ростом и длиной рук. Случайность, мелочь – и один из противников может расстаться с жизнью. О Бертране королева не жалела бы, разве что о том, что такая смерть была бы слишком легкой и почетной. Но вот за графа ей было откровенно страшно. И все же Кэрриган не пускала страх в глаза. Не хватало еще дать мужчине понять, что она сомневается в его победе.
       Канцлер стоял перед ней, опустив голову и откинув плащ за спину, табард полностью открывал сильные руки и плечи. Кажется, он всерьез думал, что Кэрриган будет недовольна его приходом – как будто ночь с фаворитом, не первым и не последним, могла быть ей важнее человека, который заменял ей отца и друга в детстве.
       - Не извиняйтесь, граф. Вы правильно сделали, что пришли. Я думала об этом поединке…
       Кэрриган подошла ближе и присела на край стола, сложив руки на груди. Она выглядела еще более бледной, чем обычно, и очень серьезной.
       - Вы хотите, чтобы я была там?

35

Поздний вечер 57-ого дня весны 703-его года. 2-й день 1-ой дюжины

-Нет, не хочу, - покачал головой Савалл.
   Он правда не хотел этого. Опять же, мало ли что могло произойти. Пусть уж королева запомнит его таким, а не валяющимся на земле, залитой его же собственной кровью.
   Канцлер поднял взгляд на королеву, но остался стоять на месте, покосившись на дверь спальни – не хватало, чтобы явился проклятый фелис. Оглядев Кэрриган с ног до головы, Савалл улыбнулся – нечасто ему доводилось видеть ее в подобном разобранном виде. Видимо, королева действительно беспокоилась за него и старалась это скрыть.
   -Буду надеяться, что завтра все же смогу зайти к вам, - бледно улыбнулся канцлер. – У государства сейчас непростые времена, так что Вашему Величеству лучше быть в форме.
   Ему хотелось сказать, что, случись что, она прекрасно справится и без него, что она – прекрасная королева, мать своим людям. Что она все делает правильно, и всегда так было, и всегда будет. Если он видит ее в последний раз, сказать это нужно. Однако Саваллу в последнюю очередь хотелось беспокоить Кэрриган – на женщину и так достаточно навалилось в последнее время, чтобы выслушивать, возможно, ненужные слова. Будь его воля, канцлер просто обнял бы Кэрриган – девочку, которую он практически вырастил и защищал почти всю ее жизнь. Но она – королева, он – ее советник.

36

Поздний вечер 57-ого дня весны 703-его года. 2-й день 1-ой дюжины
      На пару секунд в комнате повисло молчание.
       - Хорошо. Пусть будет так. Я не буду ложиться. Может быть, еще поработаю… - Кэрриган как-то растерянно оглянулась по сторонам. Не говорить же прямо о том, что она просто не сможет заснуть.
       А потом женщина собралась и взяла себя в руки. Несмотря ни на что, она королева и отвечает за своих людей. И она даст то единственное, что может и должна.
      - Наклонитесь, Савалл, - старинный обряд благословления на битву. Когда-то канцлер почитал суровую богиню Карами, Кэрриган приносила ей дары до сих пор. Между ними возможен этот ритуал.
       - Да пребудет с тобой сила и доблесть, - легкое двойное касания лба, будто прочерчивая линии.
       – Да не покинет тебя удача, – вниз, к скулам.
       – Пусть оружие твое останется верным, потому что ты идешь на правое дело, - невидимая черта справа и слева.
       - Помни, что тебе есть куда возвращаться. – Два пальца задержались на губах.
       Старинные слова почти утратили свое значение, почти сливались в заклинание. Любой воин слышал их не раз и не два. Если бы дело происходило на пару сотен лет раньше, на пальцах Кэрриган была кровь, причем кровь мужская, способная защитить, а не священная женская, дающая жизнь ребенку. Сейчас люди забыли об этом, сохранив только ритуал, но тот недостоин своих корней, в ком не живет память предков.
       И вот совершено все, что нужно. Нужно отпустить, а где взять на это силы? Ночь всегда забирала у королевы выдержку, вот и сейчас… Кэрриган забыла думать о том, что подобает королеве, а что не подобает, и крепко обняла мужчину. Повернула голову, прижалась щекой к табарду и негромко, но так, чтобы канцлер услышал, проговорила:
       - Береги себя. Ты нужен стране и королеве.

37

Поздний вечер 57-ого дня весны 703-его года. 2-й день 1-ой дюжины

Савалл замер, как вкопанный, когда женщина обхватила его поперек груди. Судорожно вздохнув, он сначала неловко коснулся плеча королевы, снова замерев. Прижавшись к нему, стояла королева, которой он служил верой и правдой. И канцлер не смел обнять ее в ответ. Хотел, но не мог.
   Однако мужчина понимал, какого это – знать, что от тебя ничего не зависит уже и просто ждать. Томительно и долго. Бесконечно. И он знал Кэрриган, чтобы понять, что ей, человеку дела, это тягостней, чем многим другим. А от него зависит все – выживет ли, вернется ли. Будут ли страдать его близкие или нет. Вздохнув, Савалл все же обнял королеву в ответ, положив подбородок на кудрявую макушку.
   И все. Как будто не был молодой королевы и мрачного канцлера, а была перепуганная девочка и единственный ее защитник. Не было шикарных королевских покоев, а был сад и старый дуб в дальнем его конце. Не было лет, наполненных потерями, горем и кровью. Не было войн. Время отступило перед воспоминаниями, вернувшись на годы назад. Вот девочка, которой он помог спуститься с дерева. И будь он проклят, если оставит ее.
   Савалл крепко зажмурился, прижав к себе Кэрриган. Защемило сердце и канцлер рвано выдохнул женщине в волосы.
   -Ты только меня помни.

38

Поздний вечер 57-ого дня весны 703-его года. 2-й день 1-ой дюжины
       Кэрриган не стала ничего отвечать. Незачем, и оба это понимали. Она просто позволила себе хоть ненадолго почувствовать себя защищенной. Полузабытое ощущение из тех времен, когда была жива мама, а Кэр всегда точно знала, что все будет хорошо.
       Со вздохом королева высвободилась из объятий. Пора было возвращаться в реальный мир.
       Отступив назад, Кэрриган поежилась и зябко обхватила себя руками. Как всегда после любого спонтанного проявления чувств, ей было неловко. Она скосила глаза в сторону стола, неизвестно что пытаясь там разглядеть, а когда вернулась к канцлеру, неожиданно наткнулась взглядом на левую руку. Уродливый шрам пересекал бицепс и уходил на внутреннюю поверхность плеча. Канцлер предпочитал закрытые сюртуки, но Кэрриган никогда до этого момента не приходило в голову задуматься, почему.
       Сейчас не время было напоминать о старых ранах, поэтому Кэрриган не позволила себе вопросов, тем более глупых сочувственных восклицаний. Это подождет, если Лорд-канцер встретит завтрашнее утро.
       - Да хранят вас боги, граф, хоть вы и не желаете их покровительства. – Кэрриган проводила взглядом вышедшего из кабинета мужчину и со вздохом опустилась в кресло.

39

Утро 58-ого дня весны 703-его года. 3-й день 1-ой дюжины
       Кэрриган, не открывая глаз, чувствовала, как кто-то осторожно трясет ее за плечо.
       - Ваше Величество… Ваше Величество, проснитесь… - Лицо Марлы выплыло из сонного тумана. – Вы просили сообщить, как только что-то станет известно о схватке посла и милорда графа.
       Кэрриган открыла глаза и резко села. Темноволосая и голубоглазая телохранительница серьезно смотрела на нее, ожидая разрешения говорить.
       Королева огляделась вокруг и приподняла брови. Вчера вечером она, кажется, заснула прямо в кресле. Неудивительно, что затекшие мышцы ломило, а голова никак не желала становиться ясной.
          - Говори, Марла.
         - Схватка закончилось победой Бертрана. – Марла сделала паузу. Кэрриган внешне осталась спокойной, только лишь побелели губы. – Лорд-кацлер жив. Сейчас он в лазарете, и Эленхайм говорит, что спустя несколько дюжин дней от его ранений не останется и следа.
       Марла говорила еще что-то, Кэрриган не слушала. С души у нее упал не просто камень, а, пожалуй, булыжник весом в несколько тонн. Человеку, который ей дорог, не грозит опасность. Остальное не столь важно, с ситуацией можно работать.
       Кэрриган сорвалась с места, кинув Марле:
       - Помоги мне одеться.
--> Лазарет

40

2 день лета 704 года, ночь

   ---> Белый зал

   После приема Савалл был выжат как лимон и еле-еле передвигал ноги. Однако стоило все же зайти к королеве и убедиться, что она в порядке.
   Когда канцлер постучался в дверь, ведущую в покои Кэрриган, выглядел он расхиристанным и каким-то помятым. Всем своим видом Савалл сейчас напоминал куклу-марионетку, обвисшую на своих нитках. Этот день вымотал его до крайности – как физически, так и душевно.
   А еще у него сердце щемило при виде Кэрриган. И хотя сам герцог не понимал причины – знал, но не понимал, - он считал, что эта женщина как никто другой заслуживает счастья после всех невзгод, выпавших на ее долю.
   Так и не дождавшись ответа, Савалл толкнул дверь. Пусть потом навлечет на себя неудовольствие потревоженной Кэрриган, но будет уверен, что с ней все хорошо.
   Королева обнаружилась в кабинете.
   -Ваше Величество… - тихо позвал он от входа. – Я… я пришел узнать, как вы. Не сердитесь, Ваше Величество.

41

2 день лета 704 года, ночь
       - А… - Кэрриган, понуро сидевшая у стола, подняла голову. – Доброй ночи, Савалл.
Она прогнала служанок сразу после того, как избавилась от тяжелого бального платья, поэтому ее волосы до сих пор были собраны в сложную прическу. Тихо раскачиваясь на стуле, королева методично уничтожала сложную прическу, вынимая шпильки, и, не глядя, бросая их на стол. Черные локоны один за другим падали на белые плечи женщины.
       Кэрриган взглянула в лицо мужчине и сразу же отвела взгляд. Попыталась улыбнуться.
       - Все в порядке, герцог. Новый год начинается.
      Бал закончился около часа назад, если Кэрриган не обманывало чувство времени. Замок засыпал, и Кэрриган не могла даже предположить, что бы могло понадобиться канцлеру так поздно. Неожиданно она разозлилась.
      - Не сердиться? А что мне остается делать? Дьявол, я королева, а не маленькая девочка, чтобы трястись надо мной. – Кэрриган попалась в сети разрушительного желания довести и так тяжелую ситуацию до предела. Иногда, когда человеку плохо, он испытывает непреодолимое искушение разметать свою жизнь по камешкам, чтобы начать все заново.
      Королева поднялась, откинув волосы за спину. Сейчас она стояла прямо перед канцлером, направив на него почти враждебный взгляд. Естественно, не он был причиной ее гнева, но сложно ожидать другого от обманутой женщины, особенно если эта женщина королева и в жилах ее течет горячая мадлонгская кровь.

42

2 день лета 704 года, ночь

   Савалл ничего не ответил, пристально глядя на королеву. Сейчас это было бы по крайней мере неосмотрительно. Это значило бы примерно тоже самое, что и раздразнить голодную собаку. И на душе от этого было еще тревожней.
   Но между тем герцог не мог не обратить внимания на то, что в злости Кэрриган еще красивей. Разметавшиеся по плечам волосы оттеняли белизну кожи, а синие глаза буквально горели. Савалл хотел было уже успокаивающе погладить женщину по плечам, но вовремя одумался, оставшись стоять неподвижно.
   -Он не стоит ваших терзаний, Кэрриган, - тихо заметил Савалл. – Может я могу вам чем-то помочь? Мне больно смотреть на вас, Ваше Величество. Все, что угодно, только бы вы улыбнулись.
   Не выдержав, герцог все же положил руки на плечи королевы и мягко провел до локтя и обратно, стараясь заглянуть в глаза, склонив голову набок.

43

2 день лета 704 года, ночь
       Кэрриган раздраженно повела плечами, стряхивая руки мужчины. Если бы она была кошкой, то движение стоило бы канцлеру нескольких отменных царапин. Она не выносила прикосновений, когда была зла, даже самых невинных ободряющих жестов, и Савалл об этом знал, однако, то ли забыл, то ли решил, что Кэрриган переросла эту привычку.
       - Позвольте мне судить, о том, чего стоят мои мужчины, – уцепилась она за неосторожную фразу канцлера. – Если больно смотреть – не смотрите, я никого не звала и никого не задерживаю.
       Кэрриган еще не кричала, но злость ее требовала подпитки. Женщина будто боялась, что если она прекратит злиться, придут чувства куда более горькие. Будь рядом с ней близкая подруга – да если бы у королевы водились близкие подруги – она бы очень быстро поняла, что женщине необходимо выплеснуть свою боль в крике и слезах, но откуда это было знать герцогу, который был хоть и проницательным, но все же всего лишь мужчиной?
Отдельный вопрос состоял в том, почему Кэрриган так задело предательство Родрика, в общем-то, не самого благородного и не самого сильного мужчины на земле. Впрочем, Кэрриган сама избегала сильных мужчин, а в фелисе было что-то, заставившее королеву пустить его в свое сердце.
Отшвырнув гребень, Кэрриган сделала несколько шагов прочь от канцлера. В тонкой ночной рубашке и халате поверх, ей должно было быть холодно, но королева этого не осознавала. Кэрриган обхватила себя руками и, отвернувшись от мужчины, уставилась невидящим взглядом куда-то в угол. Подступающая истерика сдавливала горло. Одновременно навалилось все: и предательство Родрика, и история с Бертраном, и проблемы с непутевой младшей сестрой, о которых Кэрриган ни на минуту не могла забыть…

44

2 день лета 704 года, ночь

   Савалл в первый момент опешил, оставшись стоять на месте и чувствовал при этом себя очень и очень неловко.
   Ему нечасто приходилось утешать расстроенных женщин, но герцог всегда считал, что слезы являются лучшим решением в подобных ситуациях. Со слезами словно уходило напряжение.
   Также Савалл обычно предпочитал уходить на время истерики. Как и любой мужчина, он терялся. Говорить, что все хорошо казалось бессмысленным.
   А может канцлеру просто не хотелось кого-то успокаивать.
   Но не в этот раз.
   Все же не зная, как себя правильно вести, Савалл снова приблизился к Кэрриган и мягко развернул к себе. Он привлек королеву на грудь, придерживая за спину. Чувствовалось, что та напряжена, как готовая распрямиться пружина. Чтобы как-то успокоить женщина, Савалл тихо сказал:
   -Позволю себе заметить, что сегодня не было женщины, способной сравниться с вами красотой… Успокойтесь, Кэрриган, он действительно того не стоил.
   Ему хотелось, чтобы сегодня, в светлый Амарох, его королева уснула спокойно, а не ходила из угла в угол, убиваясь по подонку.
   -Сегодня Амарох, Кэрриган. Оставьте проблемы ушедшему году.

45

2 день лета 704 года, ночь
       Кэрриган, притянутая к широкой груди канцлера, не поддавалась, но и не противилась ему. Первый раз за долгое время королева находилась в полном смятении, разбалованная относительно благополучными годами, выпавшими Мидарису. Вдобавок ко всем государственным проблемам Кэрриган глубоко оскорбило предательство фаворита – привыкшей чувствовать себя если не красивой, то желанной, сложно осознать, что тебе предпочли другую, сложно простить предательство, так что сейчас в Кэрриган полностью уснула королева и проснулась обычная женщина. 
       Канлцер шептал что-то успокаивающее, но Кэрриган не слышала его слов. Она чувствовала горечь от осознания простой вещи, которую судьба вдалбливала ей раз за разом, а она все не могла усвоить – те, кого ты подпустил близко уходят, уходят всегда.
       Женщина вывернулась из рук Савалла. Злые слезы стекали по ее щекам, но Кэрриган не замечала их.
       - Это несправедливо! Как ты не понимаешь, Савалл, как только, позволяешь кому-то стать ближе, ты его теряешь! Красива я или нет, умна или нет, это ничего не меняет. Дьявол, я королева Мидариса, так почему же я не могу изменить такой простой вещи!
       Не помня себя, Кэрриган схватила бокал на высокой ножке, стоящий на столе, и швырнула его в стену. Пламя свечей отразилось в тысяче осколков, прежде чем они сверкающей грудой бесполезных стекляшек не осыпались на ковер. Впрочем, один все же вернулся и прочертил тонкую красную линию поперек скулы Кэрриган. Это стало последней каплей – королева коротко всхлипнула и выбежала из комнаты.

46

2 день лета 704 года, ночь

   Савалл успел отшатнуться, глядя на Кэрриган ошарашенными глазами. Этот всплеск эмоций поверг его в полнейший ступор, из которого вывело появление Марлы, явно обеспокоенной происходящим в кабинете.
   -Все в порядке, - канцлер выставил перед собой раскрытые ладони, потом, подумав, добавил, - почти… Я разберусь.
   Иногда ему казалось, что телохранительница готова в прямом смысле перегрызть горло любому, кто косо взглянет на королеву.
   Марла настороженно покосилась на канцлера, но возражать не стала и нехотя вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
   Савалл беспомощно огляделся в надежде найти что-нибудь, что может помочь в этой дикой ситуации, и взглядом наткнулся на небольшой бар у стены. Когда они с Кэрриган засиживались допоздна за работой, то порой они обращались к его содержимому.
   Налив до половины в тяжелый кубок коньяк в надежде, что алкоголь приведет королеву в себя. Хотя с другой стороны Савалл вздохнул с облегчением – отсутствие эмоций пугало. Плачущая женщина куда как привычней, чем замкнувшаяся.
   Зайдя в спальню, канцлер застал Кэрриган сидящей на полу у стены, обхватив себя за колени. И было ясно видно, что женщину била дрожь. Вздохнув, Савалл снял сюртук и накинул его на плечи Кэрриган, сев рядом. Вложив ей в руки кубок, он погладил ее по волосам и тихо заговорил:
   -Выпейте залпом… Что это у вас? Кровь?
   Вытянув рукав рубашки, герцог мягко повернул к себе лицо королевы и осторожно стер кровь со щеки, промокнув длинный порез. На белой ткани проступило красное пятно.
   -Пейте, пейте, - канцлер обнял Кэрриган за плечи, - будет лучше.

47

2 день лета 704 года, ночь
       Скорчившись, Кэрриган сидела у стены и пыталась овладеть собой. Она считала свое поведение неподобающим и поэтому чувствовала себя еще хуже, чем прежде. Королева будто со стороны видела эту жалкую женщину на холодном полу,  не умеющую толком управлять своими чувствами и поступками.
       Этот бокал… Глупо, как глупо и жалко. Кэрриган потрясла головой, пытаясь изгнать ранящие воспоминания хотя бы на сегодняшнюю ночь, но ничего не вышло.
       В комнату вошел канцлер, и Кэрриган пригнула голову к коленям, скрывая лицо. Она надеялась, что мужчина уйдет, но безуспешно – плечи накрыл, сюртук, а в руку был вложен бокал. Кэрриган подняла голову и посмотрела на канцлера.
       - Чего вы хотите, герцог? Разве вам приятно видеть вашу королеву в таком положении? Говорите, не стесняйтесь. Более того, я прошу, я приказываю вам говорить.
       Женщина обхватила кубок обеими руками, согревая янтарную жидкость в ладонях. Канцлер молчал. Кэрриган видела в его глазах сочувствие, едва ли не жалость, а хотела видеть правду.
       - Я все еще жду. Каково это, служить слабой и негодной королеве? – с этими словами Кэрриган поднесла кубок к губам и почти полностью осушила его. Выпав из внезапно ослабевшей ладони, он упал на пол и покатился, оставляя за собой коньячный  след.

48

2 день лета 704 года, ночь

  -Понятия не имею, - фыркнул канцлер, - да и никто в Мидарисе не сможет ответить.
   Улыбнувшись, Савалл попытался отвесить поклон, но, сидя, это было весьма затруднительно.
   -А если серьезно… - Савалл уселся поудобнее, развернув Кэрриган к себе за плечи. – Вы великая королева и займете свое место в истории, но кроме этого вы еще и женщина. Женщина красивая, умная, самостоятельная и независимая… Но может вам иногда стоит разводить эти роли? Вы слишком замкнуты и никому не доверяете, даже самым близким людям – или, по крайней мере, тем, кто должен бы ими быть. Может чересчур? Ну-ка, идите сюда…
   Поднявшись, герцог увлек за собой и Кэрриган. Что ж, он высказал то, о чем давно думал и будь, что будет.
   -Успокойтесь, ложитесь спать, а завтра все будет по-другому.

49

2 день лета 704 года, ночь
      Кэрриган вытерла выступившие слезы и улыбнулась. Кажется, после стадии бурного горя наступало состояние легкости и безразличия. Она всегда держала себя в строгости, считая, что королеве более пристал трезвый взгляд на вещи, поэтому добрая порция крепкого старого коньяка существенно повлияла на мировоззрение женщины. Очень существенно.
       Канцлер что-то говорил, мягко и утешающе. Кэрриган понимала, что он сам верит в свои слова, и это подкупало больше, чем самая напыщенная лесть. Королева была достаточно одинока, чтобы  ценить такие вещи, но чересчур подозрительна, чтобы сломать свое одиночество. Канцлер это понимал.
        Королева молчала, качала головой и снова улыбалась. Ей вдруг стало безразлично все, что случилось сегодня днем и, может быть, случится завтра. Важно было только то, что происходило здесь и сейчас.
        От коньяка щеки женщины порозовели, а глаза заблестели. Канцлер поднял ее на ноги, но меньше всего сейчас Кэрриган хотелось спать. Она смотрела в лицо Савалла, чуть приподняв голову и замечала твердо очерченные губы, глаза цвета того самого коньяка, резкие скулы и шрам на щеке… Красивый.
       Абсолютно не думая, Кэрриган поднялась на цыпочки и прильнула к губам канцлера так, как тянулась бы к произведению искусства. Королева уперлась ладонями в грудь мужчины, одновременно притягивая и отталкивая, продлевая невинное пока прикосновение…

50

2 день лета 704 года, ночь

   Савалл замер.
   Соображал он всегда быстро и теперь понимал, что, по большому счету, он виноват сам. Пришел к расстроенной женщине на ночь глядя, принялся утешать… Он попал между двух огней – будет виноват, если оттолкнет женщину, и если…
   Хотя, может паниковать рано? В конце концов, это всего лишь вполне невинный поцелуй. Смущало лишь, что это Кэрриган, его королева и вести себя нужно было куда как тоньше, чем обычно.
   Мягко ответив, Савалл тут же чуть отстранился. Можно было прочесть на его лице невысказанный вопрос. На деле же нужно было повернуть дело в шутку.
   -Вот и отлично, - улыбнулся Савалл, положа руки поверх ладоней женщины, лежащих у него на груди, чувствуя себя при этом абсолютнейшим дураком, - я рад, что вы… пришли в себя.
   Отстранившись еще чуть дальше, герцог заметил неестественно блестящие глаза и яркие пятна, проступившие на щеках королевы. Вот черт! Взбрело же в голову налить малую толику…
   -Кэрриган, я… - начал было он оправдываться.

51

2 день лета 704 года, ночь
       А Кэрриган было уже все равно. Она поняла, что она хочет получить здесь и сейчас, и больше ее уже ничего не волновало.
       Мягко, но настойчиво она прижала указательный палец к губам Савалла, прервав невнятные оправдания. Внутренний голос заходился в крике, твердя, что завтра она пожалеет, но когда ослепленную обидой и вспыхнувшим желанием женщину интересовал голос здравого смысла? Королева выпрямилась, сюртук канцлера упал с плеч, за ним полетел и легкий пеньюар. Женщина запустила ладони под шнуровку рубашки канцлера, заставляя его пятиться назад. Вовремя возникшая кровать не оставила мужчине выбора – очень скоро он обнаружил себя лежащим на одеялах.
       Не давая мужчине опомниться, Кэрриган оказалась сверху – и снова ее губы нашли губы Савалла. Ей нужно было снова почувствовать себя желанной, снова почувствовать женщиной, которая держит мужчину одним своим прикосновением, и в сочетании с бокалом отменного коньяка, выпитого на одном дыхании, это желание принесло неожиданные плоды. Целуя мужчину, который долгие годы был ей верным другом, Кэрриган на удивление не чувствовала ни неловкости, ни желания остановиться. Кто поручится, что сегодня не выплеснулось то напряжение, которые копилось годы и годы?
        Однако все это королева осознает только потом. Сейчас она чувствовала только сильного мужчину рядом, и это напрочь отбивало желание думать. На мгновение оторвавшись от губ канцлера, Кэрриган стащила с него рубашку и отшвырнула ее прочь. Теплые ладони легли на плечи мужчины.

52

2 день лета 704 года, ночь

    Савалл отступал под натиском неожиданно распалившейся королевы, пока под колени не ударил край кровати и мужчина не рухнул навзничь. Разум говорил ему остудить пыл женщины, остановить ее напор, ибо завтра она сама же пожалеет, а вот тело… проклятое тело реагировало совсем иначе на молодую женщину, оставшуюся перед ним лишь в тонкой ночной рубашке.
   А самое страшное, что оба выхода были губительными. Один оскорбил бы и без того обозленную Кэрриган, другой бы разрушил сложившиеся отношения и перечеркнул все прошедшие годы. Савалл не хотел ни того, ни другого.
   До этого момента герцогу и в голову не могло прийти рассматривать свою королеву, как женщину. То есть да, объективно она была красива, хороша… но это была Кэрриган. Он видел ее еще девочкой, видел, как она растет, как становится той, кем сейчас является – королевой Мидариса. Ей кланялись сильные мира всего, а он все время был подле.
   Всех ее любовников он воспринимал как забаву и уж подавно помыслить не мог, что когда-то станет одним из них.
   А теперь же, когда Кэрриган явно желала его, все это не казалось таким уж ужасным, как скажи ему кто-то о подобном исходе сегодня утром. Нет, все было прекрасно – какому мужчине не польстит, если королева столь явно даст знать о своих намерениях и желаниях в его отношении?
   И герцог бросился в черный омут с головой, наконец ответив на прикосновения женщины… Опустив руки на теплые плечи Кэрриган, Савалл чуть приподнялся, потянувшись к ней. С плеч упали тонкие лямки, вниз скользнула невесомая ткань рубашки и герцог рвано выдохнул, завороженный открывшейся красотой женского тела.

53

2-ой день лета 704-го года, раннее утро

  Было тепло и уютно, сонливость еще не отступить и все бы было хорошо, если не отнявшаяся левая рука и плечо. И не выпускающий в голый живот когти здоровенный кот.
   Савалл зашипел и согнал свободной рукой наглую зверюгу. Тот недовольно фыркнул и вальяжно соскочил с насиженного места. Мужчина лениво перекатил голову на подушке… и, дернувшись, едва не заорал.
   Королева что-то невнятно пробормотала во сне и еще сильнее обхватила его. Савалл застонал и принялся сумасшедшее озираться по сторонам, лихорадочно соображая что же делать. Как божий день было ясно, что будить сейчас Кэрриган будет очень и очень неосмотрительно. Неплохо бы для начала хотя бы высвободиться и привести взметнувшиеся мысли в порядок.
   Он осторожно приподнял руку Кэрриган, лежащую у него на груди, одеяло при этом сползло и Савалл тактично отвел взгляд, сев в кровати и спустив ноги на пол. В голове царила сумятица, а память же услужливо подкидывала картины прошедшей ночи. Канцлер натянул валяющиеся тут же брюки и снова опустился на постель, уперев локти на широко расставленные колени, обхватив гудящую голову.
   Что же он натворил?
   Вдобавок ко всему чувствовал себя Савалл весьма неуютно, так что принялся оглядываться в поисках рубашки, которая обнаружилась с другой стороны кровати, подле Кэрриган. Поднимая измятую рубашку, герцог засмотрелся на спящую женщину, лежащую теперь на животе, предоставив тем самым Саваллу на обозрение спину и плечи. И как не старался тот, долго не мог оторвать взгляда, задумчиво дергая шнуровку.
   Нет, нельзя просто так уйти, не разбудив, это только все усугубит – что у королевы образуется потеря памяти надеяться не приходилось.
   Присев рядом с Кэрриган, Савалл мягко коснулся руки, склонившись к самому лицу.
   -Ваше Величество, - тихо позвал он, принявшись осторожно тормошить, - уже утро… Проснитесь.

54

2-ой день лета 704-го года, раннее утро
       Лучи яркого летнего солнца пробивались через плотные портьеры спальни. Притянув к себе канцлера, Кэрриган безмятежно спала на его плече, улыбаясь чему-то. По плечу мазнул пушистый кошачий хвост – обычное дело в королевской спальне, правду говоря.
       - Майлз…Румкин… Подите прочь… - невнятно пробормотала Кэрриган, и, перевернувшись на живот, снова погрузилась в сон. Комнату по-прежнему пронизывала атмосфера теплоты, радости и чего-то очень правильного, чего-то, давно необходимого ей. Кэрриган  блаженно застонала и натянула одеяло повыше, однако, к ее неудовольствию,  ощущение чистой радости  продлилось недолго. Низкий мужской голос упорно пробивался сквозь сон, и, осознав это, Кэрриган открыла глаза и, немного помедлив, села.
       Первым побуждением королевы было снова зажмурится и потрясти головой, а еще лучше ущипнуть себя. Что за бредовая фантазия – Лорд-канцлер в ее покоях ранним утром?
       - Герцог, что-то случилось? – чуть хрипловатым со сна голосом окликнула она мужчину. – С Брианом все в порядке? Флоренс?
       Однако, сколь бы неповоротливым не был с утра разум Кэрриган, воспоминания о прошедшей ночи одно за другим всплывали в ее памяти. Потрясенная, она отшатнулась от канцлера, прикрыв ладонью глаза и судорожно перебирая все новые и новые подробности. На свой более чем фривольный вид она пока не обращая внимания. Нет, ночь была хороша, она готова признать это, но...
       - Милостью всех богов, что же я наделала! – Кэрриган опустила глаза вниз – Дьявол!
       Судорожно рванула на себя простыню, выдернув ее из-под канцлера, и вскочила.

55

2-ой день лета 704-го года, раннее утро

   -О, Боги, - застонал Савалл и сорвался с места, закрыв глаза ладонью. – Ваше Величество!..
   И едва не добавил «прикройтесь».
   Вот и понеслось, кошмар и ужас, хорошее начало года и дня, приятное продолжение ночи. Что, спрашивается делать, если ты смущен как подросток?
   -Послушайт, Кэрриган, - заговорил он, не оборачиваясь, - давайте… давайте я сейчас уйду и мы об этом не вспомним. Никогда. Ни за что… О, Боги всемогущие!
   Савалл схватился за голову, откинувшись назад. Все казалось каким-то нереальным. Это неправильно. Этого не может быть. Этого не должно быть! Идиот, ведь знал, что так будет, зачем же поддался?!
   -Я должен вас охранять, а не… не… Да что же такое?!
   Герцог в кои-то веки не знал, что сказать. Может, все же стоило уйти? Может, Кэрриган бы сочла произошедшие лишь сном?
   Неожиданно навалилось дикое отупении. Подобрав сюртук, валявшийся под ногами, Савалл начал озираться в поисках сапог. Почему-то они сейчас друг неожиданно показались ему самой важной вещью в жизни – найдет сапоги и все образуется само собой.

56

2-ой день лета 704-го года, раннее утро
       Кэрриган растеряно стояла посреди комнаты, одной рукой придерживая на груди простыню, второй пытаясь хоть как-то убрать с глаз растрепанную копну волос. Прошедший вечер по понятным причинам обошелся без обычного ритуала заплетения кос, так что сейчас королева здорово смахивала на деревенскую ведьму.
       Шок вытеснил такой букет ощущений, какого Кэрриган не испытывала давно. Неловкость, стыд, ужас... Как же, королева, образец нравственных достоинств и посланница богов! Да дела в последнее время шли плохо, но, Сионар свидетель, проблемы были всегда. Что же заставило Кэрриган взять в постель этого мужчину, да еще буквально против его воли?
       Кэрриган не удержалась и застонала от досады. «Герцог, давайте немдленно это забудем», - слова почти сорвались с губ женщины, когда сам канцлер срывающимся от ужаса голосом озвучил то, о чем Кэрриган думала.
       Королева немедленно оскорбилась.
       Да, она виновата. Она совершила необдуманный поступок, она поддалась слабости. Но ведь и он-то не особенно сопротивлялся, хотя вполне мог. Да и привычки запивать коньяком проблемы у нее не имелось, так что если рассудить здраво, еще неизвестно, кто был виноват в случившемся. На смену неловкости пришла злость, и Кэрриган с превеликой радостью за нее уцепилась. Все что угодно лучше этой непереносимой неловкости! 
       - Да как вы смеете вообще об этом говорить! Убирайся вон немедленно!
       Канцлер поспешно и с большой охотой, как показалось королеве, покинул комнату, бормоча какие-то извинения. При этом один сапог он прижимал к себе, как дорогое дитя, второй – оставил посреди комнаты. Кэрриган до глубины души оскорбленная тем, что она, как оказывается, столь ужасна, что мужчина желает забыть ночь с ней как страшный сон, не выдержала и мощным аккордом завершила симфонию абсурда.
       Тяжелый сапог, пущенный слабой женской ручкой, просвистел над плечом канцлера и звучно впечатался в стену.
       - И сапоги свои забери!

57

2-ой день лета 704-го года, раннее утро
       Канцлер скрылся из виду вместе со своими сапогами, а Кэрриган со стоном упала на кровать лицом вниз. Невыносимая неловкость, просто невыносимая.
       Следующие несколько минут королева тщательно распихивала неугодные воспоминания о прошедшей ночи по самым дальним уголкам памяти. Она подумает об этом позже, а лучше – вообще не будет думать. Наступающий день настойчиво требовал внимания, и каким-то чудом Кэрриган удалось отрешиться от ночных событий.
       Женщинан поднялась и позвала фрейлин, и пока те одевали ее, попыталась распланировать свой день.
       Самым первым в ее расписании стоял Лорд-казначей – нужно было подписать утвержденный бюджет. Простая формальность, вообще-то, но зная Урсиуса, нужно рассчитывать на попутное обсуждение уймы мелких сопутствующих деталей. Затем верховный жрец – пришел просить денег на расширение храма. Давно пора, но Кэрриган судорожно пыталась заткнуть дыры в казне, вызванные флотом и рессами, поэтому надеялась, что боги не прогневаются на своих детей, если она в очередной раз не позаботится об их жилище.
     А дальше – Кэрриган поморщилась, - дальше самое неприятное. Бертран. Нет, она поступила правильно – такую глупость нечего спускать. Они, конечно бы, попытались вывести посла из игры, но раз уж он решил помочь мидарийским тайным службам, нельзя упускать шанс.
       Кэрриган волновало иное – у нее из головы никак не шли слова Флоренс: «Он защищал мою честь». Бертран явно успел как-то повлиять на сестренку, что неудивительно, ведь она так наивна. А сейчас – еще и очень уязвима.
       Королева нахмурилась и между бровей залегла вертикальная морщинка. В ее представлении в первую очередь от Берта исходила опасность стране, но если он успел наложить свои лапы на Флоренс…
        Опустившись в кресло, Кэрриган предоставила фрейлинам заниматься волосами. Решение навестить «кузена» в темнице созрело окончательно. 

-->Подземелье


Вы здесь » Мельницы Агнир' Тесса » Королевский замок » Королевские покои